Игорь Назаренко
«Я предпочитаю культурные потрясения». Интервью с актрисой Юлией Ильиной – о «Седьмом игроке» и профессии
Актриса Юлия Ильина рассказала, что ей больше всего понравилось на матчах СКА
15 октября на Кинопоиске состоялась премьера комедийного сериала «Седьмой игрок» с Антоном Лапенко в главной роли. Это трогательная история о подъеме хоккейной команды, в которой разуверился собственный владелец.
Роль журналистки Кати в сериале исполняет Юлия Ильина, считающаяся одной из самых перспективных актрис России. Петербуржцы могут видеть ее на сцене БДТ. им. Г.А. Товстоногова.
Корреспондент «Спорт День за Днем» Игорь Назаренко узнал у Юлии Ильиной, как проходили съемки «Седьмого игрока», какие есть различия между театром и кино, а также о страхах актеров.
«Лапенко в телефоне записан: «Антон, стояли как-то у семечек»
– Вы как-то сказали, что процесс съемки кино вас все еще может удивлять. Удивил ли вас процесс съемки «Седьмого игрока»?
– До этого процесс удивлял меня с точки зрения того, что это были мои первые проекты. Так как я преимущественно работаю в театре, для меня в кино совершенно другие инструменты. Иначе устроена команда, иначе строится диалог на площадке.
Для меня сложность в съёмочных процессах в чем – вы встречаетесь на один месяц и можете не привыкать друг к другу: через месяц расстанетесь. В театре совсем не так. Мне словно не хватает времени, чтобы привыкнуть.
– В театре по-другому?
– Конечно, люди служат по 40 лет в театре. Это им очень близкие люди, их коллеги, семья. На проекте «Седьмой игрок» меня как раз удивило, что эта дистанция была сокращена.
Мы как-то очень быстро стали близки друг к другу. Не было чувства, что через месяц мы расстанемся. Была сокращена человеческая дистанция. Были очень правильно соблюдены какие-то настройки, которые помогали в работе.
– Какой Антон Лапенко в жизни?
– Такой, каким мы его видим в его творчестве. Таким он нам показывался и на съёмках. Он очень смешной, очень веселый.
– Есть ли история со съемок, которая его характеризует?
– Мы снимали в Твери на ледовой арене. Там было место, где очень много шелухи от семечек. Вот кто-то пощелкал семечки. И нас постоянно ставили на эту точку для камеры.
У нас уже родилась фраза «пойдём встанем к семечкам». Антон даже у меня в телефоне записан: «Антон, стояли как-то у семечек».
– Как вы стали участницей «Седьмого игрока»?
– Кастинг был. Я сначала пробовалась вообще на другую роль. Это было в августе. Я приехала, попробовалась, если честно, прям по быстренькому, потому что у меня впереди был отпуск долгожданный. Я уже мысленно отдыхала. Да и когда прочла сцену для проб, поняла, что это не мой персонаж. Я сказала режиссёру Сергею (Пикалову): «Тут роковуха нужна. Я не роковуха».
– На какого персонажа вы изначально пробовались?
– На роль сестры, которую Женя Замулина сыграла. Но на пробах другой был вариант текста, его ещё дописывали. И отталкиваясь от того, что у меня было, я сказала: «Это не мое». И все, уехала спокойно отдыхать. Потом меня попросили приехать на парные пробы с Антоном, где я уже попробовалась на мою роль.
«Конфликт отцов и детей обязательно будет»
– В сериале вы играете журналистку. Вдохновлялись ли кем-то из реального мира медиа?
– Мы с Сергеем говорили скорее о жанре. Он мне советовал смотреть какие-то вещи, чтобы понимать, как это должно быть сыграно жанрово. Характер всегда возникает от действия. Я сначала определяю, что я делаю, а потом уже как я это делаю, и тут возникают особенности, проявления.
– А что режиссер советовал вам посмотреть?
– «Самый ценный игрок», «Киностудия», «Король гольфа», «Чед Паурэс».
– Ваша героиня – журналистка, которая искренне переживает за команду?
– Она искренне переживает, потому что ее отец был частью этой команды. Жизнь отца – это и ее жизнь, ее детство, семейная история. Команда, хоккейный клуб — это память. Да в этом вообще много чего. И любовь к отцу, и преданность к делу. Она стремится сохранить то, что ей дорого.
– Тут не надо ждать конфликта отцов и детей? Это, наоборот, про хорошие семейные взаимоотношения?
– Нет, он обязательно будет. Что уж про это рассказывать, нужно смотреть.
– По вашему внутреннему восприятию, почему зрителю вечером стоит включить «Седьмого игрока»?
– Этот проект создавался в любви. Хотя так постоянно говорят. Но он правда так создавался.
Это не к тому, что мы там все ходили и говорили друг другу: «Я тебя люблю». Нет. Но режиссер Сергей и вся съёмочная группа понимали, что они делают. Они понимали, как они должны это сделать. Была любовь в отношении, в подходе.
Иногда бывает, что команда, которая снимает какой-то проект, хочет снять его по-другому. Людям из съемочной группы интересно другое кино. Но они сейчас в этом кино. «Хорошо, технически мы выполним свои задачи».
А здесь этого не было. Сергей понимал, зачем он это делает. Он всегда мог объяснить, чего он хочет. Эта ответственность очень подкупала меня. Не было чувства, что мы какие-то случайные люди занимаемся случайным делом.
– Во время съемок приобрели приятелей, друзей, с которыми теперь поддерживаете общение?
– Да, у нас есть чат девочек, с кем я пересекалась на площадке. Женя Замулина недавно была в Петербурге, и мы с ней встречались, она рассказывала о своём новом проекте, обсуждали всякие тревоги. Девчонки устраивали фотосессию в Москве. Все общаются. И, конечно, увиделись на премьере сериала в Москве.
«На хоккее больше всего нравились погремушки-картонки»
– Какая у вас связь с хоккеем?
– Несколько раз я с родителями ходила на Проспекте Большевиков на матч СКА (в Ледовый дворец – «Спорт День за Днем»). Это было здорово. Больше всего мне нравилось, что нам дают погремушки-картонки, в которые можно стучать. Мне нравилось, что все так шумно.
– Пришлось перед съёмками «Седьмого игрока» как-то просвещаться, читать терминологию?
– У меня в тексте были хоккейные термины, особенно построенные предложения. Конечно, если что-то было непонятно, изучала. Переживала, как бы не оговориться в кадре, у парней, кто за хоккеем следит, спрашивала, адекватные ли я вообще вещи сейчас говорю, чтобы хоккейные фанаты меня не высмеяли.
– Вы как-то говорили, что любите в походы ходить. Какой был самый продолжительный поход по времени или по пройденной дистанции?
– Валдай. Мы ездили туда семьей. Уже так много времени прошло с тех пор, как я что-то говорила. Сейчас уже не очень люблю походы.
– И какой отдых предпочитаете?
– Я предпочитаю культурные потрясения. Поход, как и любой спорт, – это травмоопасно. Так как у меня увеличивается нагрузка на работе, больше ответственности перед другими людьми, я не могу себе этого позволить. Да и какое удовольствие, когда ты бесконечно думаешь о том, что с тобой может что-то случиться. Поэтому предпочитаю визуальные потрясения. Я так переключаюсь.
– Вы считаете себя тревожным человеком? Или опасения связаны именно с походами?
– Нет, кстати, я вообще не тревожный человек. Это не тревожность, я очень здраво могу на это посмотреть, потому что уже знаю свое тело, знаю, на что оно способно, на что оно не способно.
Я чувствую, где начинаю что-то терпеть, где какие-то насильственные штуки идут над собой. Я сходила в походы, я знаю, что это такое. Это было здорово, но сейчас лучше найти новый способ отдыхать.
– Вы говорите, что любите испытывать культурные потрясения испытывать. А где в последний раз испытали?
– Я месяц была в Японии. Меня очень впечатлило, что они обожают очереди, талончики, билетики. Они даже при входе в автобус стоят в очереди, чтобы зайти в автобус. Эти очереди повсюду.
Сначала я говорила своему другу: «Какие же они молодцы! Вот они себя приучили!». Под конец поездки восторги ушли, мне стало невыносимо. Я думала, да хватит, расслабьтесь! Вдохните полной грудью, сядьте в парке, возьмите кофе. Ребят, ну что это? У них нигде нет лавок. Даже на автобусных остановках нет лавок.
Там мы встретили очень смешную лавочку по пути к острову Окинава. Очень-очень жарко, влажность, – тебе негде укрыться. И так называемая автобусная остановка с микрокозырьком. Вместо лавки там была низкая табуретка, как для детей. Вот кому она? Зачем они так? Почему не любят расслабляться?
«Нельзя требовать реакции у зрителей»
– Вы однажды заявили, что хотите сыграть такого персонажа, чьё внутреннее естество вызывает у вас отвращение. Вы определились, какой персонаж может быть?
– Может быть, он не написан. Если из написанного... У меня сейчас подруга выпустила в театре «Шалом» премьеру по пьесе «Магда». И мы с ней очень много разговаривали о её персонаже – Еве Браун. Я думаю, я бы хотела взаимодействовать с подобным материалом.
Это скорее не про отвращение. Я бы вообще переписала то, что я там когда-то говорила. Я сейчас большее время работаю в очень игровом жанре, если мы говорим о театре. Это очень яркая форма, открытый темперамент. Мы недавно с коллегой шутили, что хочется экзальтированного драматизма, соплей по колено.
Есть артисты, которые «умирают» после выпуска своей премьеры. Они говорят: «Господи, да я уже всего себя отдал, я уже не могу. Да как я вообще? У меня уже всё, я слился с этим персонажем!». И это всегда очень смешно со стороны слушать.
Вот мне хочется погрузиться в такую работу, будь она в кино или в театре, чтобы я вот так вот своим друзьям говорила: «Ребят, да я уже всю себя отдала туда. Я уже к психотерапевту пошла!». А у меня обычно всё проходит адекватно.
– А у вас были настолько драматичные роли, после которых пришлось долго отходить?
– Нет, не в роли дело, а в методе, в подходе. Это немного дурным тоном считается в моем творческом мире, когда страдальческие страдания, поэтому мы об этом и шутим. Работа над ролью иначе складывается. Не нужно умирать, чтобы сыграть драматичную роль. Ты просто должен понимать, что ты делаешь.
Вот после каждого съёмочного проекта приходится восстанавливаться, да. Ну потому что кино – не совсем моя стихия. Больше стресса в миллион раз. У меня в театре вообще такого нет. В театре я абсолютно счастлива.
А в кино переживаю, потому что там у меня меньше опыта. Я хочу свою работу сделать хорошо. И очень расстраиваюсь, если что-то не получается.
– Для меня удивительно звучит, что в театре вам легче. Все-таки в кино есть возможность переснять неудачный дубль, а в театре работаешь при зрителях в «прямом эфире».
– Да, мне очень сложно, потому что в кино я без зрителя. В театре это все едино, там люди могут обсуждать артистов. Артисты, на самом деле, за кулисами тоже обсуждают зрителя. Говорят: «Что-то сегодня они не реагируют». Или: «Сегодня хороший зал, сегодня они внимательно смотрят, подхватывают нас, да-да-да, молодцы». Энергетически ты чувствуешь все, что тебя окружает. У тебя выкручены на максимум твои чувства, и зритель очень важен.
А в кино трудно, потому что я не понимаю, где зрители. Иной совершенно процесс. Съемочная группа делает свою работу, скрипт следит, чтобы ты текст верно сказал, а мне так хочется понять: нравится или не нравится? Мне не хватает этой привычной для меня связи, этой жизни, которая происходит между. Я не могу отследить и свои чувства, поэтому потом восстанавливаюсь. Долгий период, когда ты не совсем с собой соединен, когда очень много всего вокруг, что ты постоянно куда-то выпадаешь и оттого не успеваешь с собой какие-то моменты проговаривать и прочувствовать их.
– Бывает ли такое, что в театре вы видите отсутствие реакции у зала и за кулисами меняете подход к своей игре? Начинаете как-то более эпатажно играть?
– Есть правило: нельзя требовать реакции. Артист должен принять, как это сейчас идёт. Мы все так делали, когда начинаешь поддавать, вызывать смех. Ты начинаешь поярче что-то делать. И это превращается в плохой юмористический проект, потому что ты теряешь свое достоинство в моменте и вымаливаешь у зрителя реакцию.
На самом деле зритель пришел к тебе в гости. В конце концов режиссер создавал этот спектакль, так долго вы над ним работали, и почему ты быстренько подбрасываешься на несогласие с вашей работой? Нет, нужно делать то, во что ты веришь, и тогда человек сам решит, подключиться к тебе или нет.
Это вообще непростительно, если ты пытаешься в угоду зрителя менять что-то в спектакле.
– Это одна из ошибок новичков?
– Да каждый из нас там бывал.
«Жду проект, где я буду клоуном»
– Как родители восприняли, что вы хотите актрисой стать?
– Они спросили: «Может быть, все-таки журналистом?». Мы с родителями были фанатами КВН. Мы ездили даже в Юрмалу смотреть «Голосящий КиВиН». На самом деле я мечтала быть не журналисткой, я мечтала играть в КВН.
Но кто-то мне сказал, что там была команда журналистов. И я почему-то в своей голове соединила: для того, чтобы играть в КВН, мне нужно стать журналистом. Я с родителями поделилась этим впечатлением, и они всю мою школьную жизнь жили в уверенности, что я получу адекватную, хорошую профессию журналиста.
У них жизнь протекала прекрасно до того момента, как я им сказала: «Видимо, нет, не журналист».
– Но вы можете показать «Седьмого игрока» своим родителям и сказать: «Хотели, чтобы я была журналисткой? Вот!»
– Да, да, это очень забавно. У меня часто в работе случаются совпадения с моей жизнью. Например, в другом проекте я сыграла дочку полицейского, а мой папа был милиционером. Моя профессия позволяет мне реализовать несколько веток в альтернативных реальностях, кем я могла бы быть. Это всё в итоге случается.
Изначально в детстве мечтала быть клоуном. Я уже жду проекта, где я буду клоуном.
– И нужен фильм про КВН.
– Вот желательно, чтобы это все было в одном. Фильм про КВН, где я клоун, и это хоррор. Такой жду проект. Надеюсь, кто-то напишет.
– А какие фильмы смотрите лично вы?
– У меня есть несколько фильмов, которые я пересматриваю раз в год, может, чуть чаще. «Шапито-шоу» – мой любимый фильм. Он ужасно смешной. «Форрест Гамп», когда мне особенно грустно. Я плачу над этим фильмом и снова верю в лучшее. И «Пираты Карибского моря».
В детском саду я была влюблена в Даню Малинова. Когда мы с родителями только переехали в свою квартиру, я спала на кресле и всегда накрывалась с головой. Мне казалось, что если накроюсь с головой, то никто не сможет прочесть мои мысли. Я думала, что если не до конца закрыта, то родители могут услышать, о чём я думаю.
Вот так я накрывалась с головой и всегда представляла, что с Даней Малиновым гуляю, что он тоже в меня влюблён. А потом я посмотрела «Пираты Карибского моря» на кассете у дедушки дома, накрылась с головой перед сном и подумала: «Какой к чертям Даня Малинов? Я могу сейчас представлять, что я пират, что на кораблях путешествую! Да никто никогда в жизни не будет думать ни о каких парнях, когда поймёт, что он может быть пиратом».
«Всегда оказывалась в школах, кружках, где взрослые меня обижали»
– Вы как-то сказали: «Думаю, в период моего подросткового возраста компании бумажных платочков сделали выручку на годы вперед за счет слез моих родителей». Что вы такое творили?
– Я сейчас думаю, что ничего такого ужасного. Как будто бы многие подростки так себя ведут. Прогуливала школу, срывала уроки, вела себя очень шумно, за что-то постоянно получала замечания. Папа не знал об этих проблемах, с этим всем разбиралась моя мама. Маме, правда, тяжело пришлось, потому что я очень часто переезжала и сменила много школ.
В каждой школе мне было довольно сложно освоиться. Когда я была ребенком, в моей жизни встречались плохие взрослые. Я могла с детьми найти контакт и вступить в нормальный диалог. Гулять, с кем-то подружиться, найти общие интересы.
Но почему-то всегда оказывалась в школах, кружках, где взрослые меня обижали. Из-за того, что взрослые так себя вели, мне не хотелось приходить в школу. Я ехала до школы и прямо перед ней сворачивала и уезжала в торговый центр смотреть кино.
Моя мама узнавала от учителей, что я не появляюсь в школе. Не было желания осваивать материал, который мне дают, потому что было страшно столкнуться с агрессией со стороны учителей, которые наказывают тебя, если ты чего-то не понимаешь, чего-то не знаешь.
Но я думаю, так у всех было. Маме пришлось трудно в том смысле, что я ей ничего не рассказывала. Она это все узнавала от третьих лиц и, наверное, не совсем понимала, как ей с этим взаимодействовать. Её просили, чтобы она забрала мои документы из школ. Она переживала, что со мной что-то не так. А со мной всё было нормально.
– Чтобы стать актрисой, нужна дисциплинированность. Благодаря чему у вас произошел такой личностный рост?
– Я не могу сказать, что я была недисциплинированным человеком. Это был протест, обращенный к тем, кто обижал. Не хотелось быть для них удобной. Может быть, в этом проявилась черта, которая в будущем помогала мне. Не пытаться понравиться, если не нравишься. Я не переживаю, если кому-то не нравлюсь, быстро смирилась с отказами. Это очень помогает мне сейчас, когда прохожу кастинги. Я никогда не сижу и не жду ответа, просто хожу на кастинги, знакомлюсь с людьми, общаюсь и делаю, что могу делать. И мне не больно, когда меня не выбирают.
– Многих актёров тормозит страх получить отказ на кастинге?
– Это прям проблема. У моих товарищей есть такое, когда ты все ставишь на пробы, на которые приходишь. Ты уже начинаешь жить этим проектом и пропускаешь жизнь вокруг себя. Ты погружён в будущее, которое тебе еще никто не гарантировал. Вообще никто не может тебе его гарантировать, потому что твои утверждения зависят от миллиона факторов.
– Какая у вас мечта?
– У меня есть главная мечта. Я ее загадываю на каждую падающую звезду, задуваю свечи на торте, бумажкой, шампанским в Новый год. Но я не могу поделиться. Это правда очень интимно.
Но еще я мечтаю обрести внутренний покой. Я очень к этому стремлюсь. Я пытаюсь создать вокруг себя такой мир, чтобы мне было в нём безопасно и спокойно.
– А актер может быть спокойным? Есть мнение, что творец должен переживать, дабы творить.
– Конечно. Невозможно вообще не переживать ни о чём. Любой человек, вне зависимости от обстоятельств, от его внутреннего состояния, всё равно за что-то и переживает.
Я говорю про укромный покой. Когда я ухожу с работы, я хочу снова стать просто Юлей, жить свою жизнь. Это никак не будет мешать моей работе.
Если представить, что существует какой-то центр моих чувств, то у него есть разные отсеки, как в дартсе. Какие-то зоны ты включаешь для встречи с семьей, какие-то зоны – для встречи с друзьями, какие-то зоны ты подключаешь для своей работы. А какие-то зоны нужны, чтобы сидеть в темной комнате наедине с самим собой.
Вот эти личные зоны я бы хотела упорядочить, чтобы мне с собой было спокойно.
